Не прибегая к диете, ей удалось сохранить хорошую фигуру, что служило предметом восхищения многих мужчин в ее родном Пуэрто-Рико. Ей исполнилось сорок два года, и она хорошо знала, каково быть женщиной; она познала счастье и печаль материнства. Ее нельзя было назвать высокой, и, может быть, это был единственный недостаток в ее прекрасном облике. Но сейчас, когда она стояла у кровати своего сына и смотрела на него, она казалась высокой.

– Альфредо?

Она не дождалась ответа. Он лежал, вытянувшись на кровати и уткнувшись лицом в подушку.

– Альфредо?

Он даже не повернул головы.

– Мама, – пробормотал он. – Пожалуйста, не надо.

– Ты должен выслушать меня. То, что я сейчас тебе скажу, очень важно.

– Мне безразлично, что ты скажешь. Я сам знаю, что мне делать, мама.

– Ты должен пойти в церковь, ты это хотел сказать?

– Si.

– Они хотят расправиться с тобой.

Он неожиданно поднялся с кровати. Это был шестнадцатилетний юноша, унаследовавший от своей матери светлую кожу и большие карие глаза. Его щеки уже прорезал редкий пушок. Скорбная складка, такая же, как у матери, пролегла около его рта.

– Я хожу в церковь каждое воскресенье, – сказал он просто. – И сегодня я тоже туда пойду. Они не посмеют остановить меня.

– Они не будут останавливать тебя. Они просто расправятся с тобой. Они так сказали?

– Si.

– Кто сказал так?

– Ребята.

– Какие?

– Мама, это тебя не касается, – жалобно произнес Альфредо. – Это...

– Зачем? Зачем им это надо?

Альфредо не ответил. Не отрывая взгляда от матери, он продолжал молчать.

– Почему, Альфредо?

Неожиданно у него в глазах блеснули слезы. Он чувствовал, что не может совладеть с собой, и быстро отвернулся от матери, чтобы она не видела его слез. Он опять повалился на кровать, спрятав лицо в подушку. Всхлипывая, его плечи вздрагивали, когда до него дотронулась мать.