– Куда ты запропастился? – спросил Зип. – Я как раз звонил тебе домой.

– И не спрашивай, – произнес Кух. Так же, как и Зип, он говорил без малейшего акцента. Они были детьми своего города, своего района, и Пуэрто-Рико был так же далек от них, как и Монголия. Глядя на них, Луис вдруг почувствовал себя безнадежно старым и чужим в этой стране. Он пожал плечами, подошел к плите и начал готовить кофе.

– Мои предки – не промах, между прочим, – произнес Кух. У него были большие карие глаза, и, когда он говорил, его лицо было очень выразительным, а сам он смахивал на телевизионного комика, занятого скучной, каждодневной работой. – А мой старик, клянусь богом, должен быть членом Торговой палаты.

– А как бы твой старик отреагировал на твое опоздание? Я назначил время 8.45, а ты...

– Он получил письмо из Пуэрто-Рико, – весело продолжал Кух, – и совсем скоро улетит туда. «Приезжай и живи с нами, – так написано в письме. – Привози с собой всех своих домочадцев и немецкую овчарку. Мы позаботимся о них». – Кух драматично хлопнул себя по лбу. – А за нами уже увязались все наши босоногие кузины. И каждый раз, когда кто-то появляется в аэропорту, мой старик обмывает это дело.

– Послушай, какое отношение...

– Вот и вчера вечером он устроил вечеринку. Откуда-то появились гитары. Их было столько, что хватило бы для хорошей симфонии. Надо было видеть моего старика. Ему достаточно двух рюмок, и он уже лезет обнимать свою старуху. В это время они смахивают на пару почтовых голубей. Две рюмки и его руки...

– Послушай, Кух, кого волнуют руки твоего старика...

– Судя по прошлой ночи, – задумчиво продолжал Кух, – у меня скоро появится еще один брат.